Глазурь не густела. Наташа уже двадцать минут взбивала её, меняя скорость и добавляя сахарную пудру по щепотке, но она всё равно стекала с венчика, как вода. На микроволновке были без четверти полночь. Два аккуратных коржа остывали на решётке — вторая попытка, потому что первые она сожгла и выбросила в мусор до того, как Серёжа их увидел.
Серёжа появился на кухне в одном белье, босиком, щурясь от света.
«Наташа, ты серьёзно? Просто купи торт в Тортугалии завтра. Мама не заметит разницы.»
«Она заметит. В прошлом году она сказала, что покупные торты — для тех, кому лень печь.»
«Она многое говорит.»
Он постоял немного, почесал грудь и ушёл обратно спать. Наташа достала ещё одну пачку сливок из холодильника — тридцать три процента жирности, четыреста двадцать рублей — и начала заново.
Галине Петровне исполнялось шестьдесят восемь. Это был не юбилей, поэтому не было особой необходимости отмечать. На прошлой неделе Серёжа сказал, что просто переведёт ей деньги — пусть сама что-нибудь выберет. Наташа кивнула, но потом подумала, что шестьдесят восемь — последний год перед большим круглым юбилеем. В следующем году будет суматоха, толпа родственников и ресторан. А в этом можно устроить тёплый, уютный праздник дома. Для неё. Просто так.
Идея оформилась за три дня. Наташа связалась с Тамарой Евгеньевной и Зоей, подругами свекрови, с которыми та по вторникам ходила на процедуры в клинику. Обе были в восторге и пообещали прийти. Наташа составила меню: говяжий язык с хреном, селёдка под шубой, курица с черносливом, ещё два салата и нарезка из мясного и сыра. А ещё будет медовик, который как-то похвалила Галина Петровна.
«Я тебе так скажу», — как-то сказала свекровь, попробовав кусок Наташиного торта на семейном обеде. «Твой медовик неплох. Конечно, не как у моей мамы, но неплох.»
Наташа потратила больше четырёх тысяч рублей на продукты, используя деньги, которые откладывала на весенние ботинки. Ещё тысячу ушло на шарики и баннер с надписью «С днём рождения». Когда Серёжа увидел шарики, он поднял бровь.
«Маме не пять лет.»
«Это для атмосферы. Праздник должен быть как праздник.»
Серёжа пожал плечами. Он привык не спорить о том, чего не понимает.
В субботу утром Наташа встала в семь, чтобы закончить салаты, разложить тарелки и начистить бокалы. Серёжа надувал шарики, жалуясь, что от гелия у него кружится голова, хотя в них не было гелия—он надувал их ртом. Их небольшая двухкомнатная квартира в Бутово, с проходной кухней, стала напоминать детский праздник. Розовые, белые и серебряные шарики плавали под самым потолком, над дверью в гостиную висела растяжка, а стол был накрыт скатертью, которую Наташа купила специально для случая.
Галина Петровна пришла в два. Она зашла, остановилась в прихожей и огляделась на шарики.
«Это всё для меня?»
«Для вас», — сказала Наташа с улыбкой. «С днём рождения, Галина Петровна.»
Её свекровь молчала мгновение. Потом сказала:
«Ну. Празднично.»
В её лексиконе это считалось одобрением. Наташа облегчённо вздохнула.
Тамара Евгеньевна и Зоя пришли вместе, неся цветы. Тамара, маленькая и громкая женщина, сразу захлопала в ладоши.
«Галя, посмотри, сколько сил твоя невестка вложила! Хотела бы я такую.»
Галина Петровна сдержанно кивнула, но Наташа видела, что ей приятно. За столом свекровь ела с хорошим аппетитом и дважды попросила добавки курицы. Когда Наташа вынесла медовый торт—настоящий трёхслойный торт с надписью «Галине Петровне с любовью» глазурью—Галина Петровна быстро заморгала и сказала:
«Смотри-ка. Красота.»
Зоя сфотографировала торт на телефон. Тамара подняла бокал с компотом и прочла длинный, трогательный тост о том, что Галя достойна самого лучшего. Серёжа сидел рядом с матерью и добавлял ей салат, а Наташа думала: Вот зачем я всё это делала. Ради этих двух часов за столом. Ради того, чтобы увидеть свекровь в центре, окружённую людьми, пришедшими специально к ней.
Гости ушли около семи. Галина Петровна задержалась ещё немного и помогла убрать со стола—молча и ловко, как привыкла делать. У двери она обернулась.
«Спасибо, Наташа. Всё было хорошо. Скажу тебе—не ожидала.»
Наташа её обняла. Свекровь ответила быстро и неуклюже, как человек, не привыкший к объятиям.
Серёжа уснул в десять, вырубившись перед телевизором с пультом в руке. Наташа осторожно его убрала, выключила звук и пошла на кухню. Там её ждала гора посуды. Их посудомойка была маленькой, всего на четыре персоны, так что половину всё равно приходилось мыть вручную.
Она мыла последнюю салатницу, когда телефон на столе загорелся. Это было сообщение от Галины Петровны. Голосовое сообщение, отправленное вскоре после полуночи.
Наташа вытерла руки полотенцем, взяла телефон и нажала «воспроизвести».
Голос свекрови звучал устало и раздражённо, совсем не так, как голос, который поблагодарил её четыре часа назад.
« Тамара, ты сама видела. Они устроили для меня целый цирк. Шарики, как на детском празднике. Салатики из Пятёрочки. Я сижу, стыдно, а Зоя смотрит, и ты смотришь, и мой стол напоминает поминки, только всюду понавешали шариков. Вот что я скажу: лучше бы они дали мне деньги, чем унижали этим цирком. Серёжа тут явно ни при чём. Наташа всем распоряжается. И конечно, она пыталась сэкономить. Зачем тратиться на свекровь, правда?»
Тридцать восемь секунд.
Наташа стояла, прижимая телефон к уху всё ещё мокрой рукой. Потом она прослушала сообщение снова. Это был тот же голос—спокойный и привычно поучающий.
Сообщение было предназначено не ей. Номер Наташи и номер Тамары стояли рядом в списке последних вызовов. Это была ошибка. Обычная ошибка пожилого человека, пользующегося телефоном.
Наташа поставила салатник на сушилку. Она повесила полотенце на крючок и села на табуретку.
Продукты она купила не в Пятёрочке. Она ездила в Мираторг и на рынок за говяжьим языком и хорошей сметаной. Купила фермерскую курицу и заплатила вдвое больше обычного. Два вечера пекла торт, потому что первый бисквит не удался. Белая скатерть стоила девятьсот рублей.
Из спальни доносился храп Серёжи. Наташа смотрела в тёмный коридор, но не вставала.
Утром Серёжа собрал сумку. Он уезжал на три дня в командировку в Тулу, чтобы контролировать монтаж оборудования на заводе. Он работал инженером в компании, устанавливающей вентиляционные системы, и весной у них всегда было больше заказов, чем обычно.
«Почему ты такая мрачная?» — спросил он, застёгивая сумку.
«Я плохо спала.»
«Надо было оставить посуду до утра.»
«Всё нормально.»
Он поцеловал её в висок, взял сумку и ушёл. Дверь захлопнулась. Наташа стояла в прихожей, раздумывая, стоит ли ему рассказать. Позвонить ему пока он в такси? Переслать голосовое сообщение?
Она не позвонила.
Вместо этого она снова прослушала запись. При дневном свете, с ясной головой, она звучала ещё хуже. Это была не злость—это была равнодушная уверенность. Галина Петровна не жаловалась. Она констатировала факты, так же спокойно, как если бы говорила о погоде. В её глазах Наташа была не невесткой, которая старалась. Она была обслуживающим персоналом, плохо выполнившим свою работу.
Наташа удалила голосовое сообщение.
Два дня она жила в странной тишине. Она ходила на работу — была бухгалтером в строительной фирме, шёл отчётный период, бесконечные бумаги и таблицы — и к вечеру она почти забывала об этом. Но ночью голос возвращался.
“Лучше бы мне дали деньги.”
На третий день позвонила её мать.
Людмила Фёдоровна начала издалека, спросила про здоровье Наташи, Серёжу, про работу. Потом замолчала.
“Наташа, мне звонила Галина Петровна.”
“Что она сказала?”
“Ну, она говорила намёками, знаешь. Сказала, что праздник был скромный. Сказала, ты старалась, конечно, но…” Мать замялась. “Сказала, что мы с отцом ничего ей не подарили. И что, мягко говоря, это было некрасиво.”
Наташа закрыла глаза.
Правда, её родители не подарили Галине Петровне отдельного подарка. Отец лежал в больнице после операции на колене, а мать каждый день ездила через весь Подольск на автобусе навещать его. Наташа сказала ей: “Мам, не переживай. Я подарю ей что-нибудь от всех нас.”
Она купила свекрови набор хорошей косметики Librederm, которую Галина Петровна когда-то хвалила. Он стоил две тысячи триста рублей.
“Мам, ты ничего плохого не сделала.”
“Я понимаю, но она разговаривала так, будто мы обязаны были что-то подарить. Может, нам правда стоило хотя бы открытку послать?”
Голос матери звучал тонко и виновато. Людмила Фёдоровна всю жизнь боялась обидеть людей. Она тридцать лет проработала на почте и привыкла быть вежливой со всеми. Теперь ей позвонила почти незнакомая женщина и объявила её виноватой—и мать приняла этот приговор.
“Мам, послушай меня. Папа в больнице. У тебя есть дела поважнее, чем подарки. Галина Петровна это понимает.”
“Она сказала, что больница — не оправдание.”
Наташа представила, как Галина Петровна специально ищет номер её матери и звонит ей, чтобы выразить недовольство. Она не позвонила ни Наташе, ни Серёже. Она позвонила шестидесятипятилетней женщине, которая была ни в чём не виновата.
“Мам, не думай об этом. Это не твоя проблема. Я разберусь.”
Она не разобралась.
В четверг Серёжа вернулся из Тулы. Привёз традиционный тульский пряник в красивой коробке, поставил на стол и сказал: “Это тебе, моя героиня банкетов.”
Он улыбнулся. Потом позвонил своей матери и двадцать минут говорил и смеялся с ней. Из кухни Наташа услышала, как он говорит:
“Мам, Наташа правда очень старалась для тебя. Поблагодари её ещё раз, ладно?”
Весёлый, далёкий голос его матери донёсся по телефону.
“Конечно, конечно, Серёженка. Всё было прекрасно.”
Наташа разрезала пряник. Нож прошёл сквозь плотное тесто, разделив пополам слово «Тула».
Она могла бы сейчас подойти к нему и сказать: «Послушай, что твоя мать говорит за нашей спиной». Она могла бы рассказать ему о своей матери—о том, как Галина Петровна позвонила пожилой женщине, чей муж восстанавливался после операции, и обвинила её в скупости.
Серёжа закончил разговор и вошёл на кухню.
«Мама довольна. Говорит, что её подруги до сих пор обсуждают праздник. Думаю, Тамара тоже хочет себе такой день рождения.»
«Это хорошо», — сказала Наташа.
«Ты какая-то тихая».
«Я устала. Это из-за отчётов.»
Он подошёл сзади, обнял её и уткнулся носом в её шею. Он был тёплым, знакомым и совершенно ничего не подозревал. Наташа погладила его по руке и подумала: Если я ему расскажу, он расстроится. Попытается разобраться, позвонит матери, а она всё отрицать будет—или, что ещё хуже, обвинит Наташу в подслушивании. Серёжа окажется между нами. Он не умеет выбирать сторону. Он будет страдать, и никому не станет лучше.
Наташа промолчала.
Через неделю Галина Петровна позвонила ей, будто ничего не произошло. Голос у неё был спокойный и деловой.
«Наташа, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня. Мне надо в поликлинику на Каширке, но я не знаю, как записаться через ваш интернет. Можешь сделать?»
«Конечно, Галина Петровна. Пр dicтуйте номер вашего страхового полиса.»
Свекровь диктовала цифры, а Наташа заносила их на сайте mos.ru и думала: Вот как оно. Ты назвала мой праздник цирком. Ты позвонила маме и огорчила её. А теперь звонишь мне, будто ничего не было—потому что для тебя действительно ничего не произошло. Ты просто сказала то, что думаешь, своим обычным тоном своей обычной подруге. Я не должна была это услышать.
«Я записала вас на среду на десять тридцать. К терапевту.»
«Спасибо, Наташа. Ты для нас незаменимая.»
Наташа закончила разговор и долго смотрела на экран.
Незаменимая.
Удобная, покорная, незаменимая.
Прошли месяцы. Наташа не стала выяснять отношения со свекровью, не стала прямо холодной и не вычеркнула её из жизни. Она просто перестала стараться. Это не произошло за один день. Это случилось постепенно, почти незаметно для всех, кроме самой Наташи.
В Международный женский день Наташа не позвонила Галине Петровне первой. Она отправила короткое сообщение с готовой открыткой из интернета. Свекровь либо не заметила, либо сделала вид, что не заметила.
Когда приближался день рождения свекрови, Наташа сказала Серёже:
«В этот раз ты решай, как будем отмечать. Это твоя мама.»
Он удивился, но согласился. Он забронировал столик в недорогом кафе рядом с домом матери—в таком месте, где подают бизнес-ланчи и на столах стоят пластиковые цветы.
«А хоть торт домашний не испечём?» — спросил он.
«Закажи в Тортугалии. Твоя мама сама говорила, что магазинные торты ничем не хуже.»
Серёжа долго смотрел на неё, внимательно изучая. Но он не задал никаких вопросов.
Девятнадцатое апреля. Кафе «Берёзка» на улице Академика Королёва.
Столик у стены с четырьмя стульями. Серёжа, Наташа и Галина Петровна. Тамару и Зою не пригласили; Серёже они просто не пришли в голову.
Торт был из «Тортугалии» — обычный торт «Наполеон» в прозрачной пластиковой коробке. Серёжа положил рядом конверт. Пять тысяч рублей. С Наташей они заранее договорились о сумме.
— С днём рождения, мама, — сказал Серёжа, обнимая её.
— С днём рождения, Галина Петровна, — сказала Наташа.
Она вежливо и ровно улыбнулась.
Свекровь села и осмотрела стол. Меню в папке. Салфетки в стакане. Торт в коробке. Конверт.
— Спасибо, — сказала она.
Она взяла конверт, заглянула внутрь и положила его в сумку.
Они сделали заказ. Галина Петровна выбрала курицу по-киевски и салат «Цезарь». Она ела молча. Серёжа пытался поддерживать разговор — говорил о работе, соседях, ремонте в подъезде их дома. Мать отвечала односложно.
— А Тамара и Зоя? — вдруг спросила она.
— Мы их не приглашали, — ответил Серёжа. — Решили отпраздновать узким кругом семьи.
Галина Петровна кивнула и положила вилку на край тарелки.
— В прошлом году было как-то… душевнее. Ты помнишь, Наташа? Ты тогда испекла торт. Медовый, кажется.
Наташа отпила глоток кофе.
— Я помню, Галина Петровна. Но Вы сами сказали, что деньги будет лучше.
За столом воцарилась тишина.
Серёжа посмотрел на Наташу, затем на мать. Галина Петровна быстро и резко посмотрела на Наташу — и тут же отвела взгляд.
— Я этого не говорила.
— Значит, я это придумала, — спокойно сказала Наташа, не настаивая. — Хотите ещё кофе?
Серёжа открыл рот, потом закрыл. Он не понял, что только что произошло, но почувствовал, что что-то между двумя женщинами натянулось—и что он оказался прямо посередине.
Галина Петровна доела курицу. Они разрезали торт прямо за столом. Официантка принесла одноразовые тарелки. Купленный торт «Наполеон» был приторно сладким, с белым кремом, который прилипал к нёбу. Свекровь съела весь свой кусок.
Через час Наташа встала.
— Галина Петровна, нам нужно идти. Серёжа отвезёт Вас домой.
— Я поеду на метро. Не нужно.
— Мама, я тебя отвезу, — сказал Серёжа.
— Не нужно.
Она встала и застегнула пальто. Посмотрела на Наташу не больше чем на секунду. В её выражении было что-то похожее на растерянность, но Наташа не была уверена. С Галиной Петровной никогда нельзя было быть уверенным.
— Спасибо за обед, — сказала свекровь.
Она повернулась и пошла к выходу.
Серёжа начал возиться с курткой, счётом и чаевыми. Наташа собрала одноразовые тарелки со стола—свою, Серёжи и свекрови. Она сложила их вместе и положила сверху бумажные салфетки. Затем она взяла пустую коробку из-под торта, на дне которой остались только крошки, и отнесла её к мусорному баку у входа.
Крышка бака захлопнулась с металлическим лязгом.