“Уродка! Рыжая-бестыжая! Федька, хихикая, помахал газетой перед носом сестры:
— Слушай, Наська, тут про тебя будто написано: «На груди — ни-ни, сзади тоже — ни-ни, но на руке часы». Гы-гы!
Настя резко вскочила и выбежала из комнаты. Она давно привыкла к таким шуткам, особенно от брата. Её рыжие волосы, пышущие, как огонь, и кожа, усыпанная веснушками с головы до пят, с детства делали её мишенью для насмешек.
Мать, услышав голоса, нахмурилась и замахнулась полотенцем на Федьку:
— Перестань дразнить сестру! Да, не красавица, зато умница. В классе лучшая по учёбе.
— Ну и что с того? — проворчал Федька. — Ум-то парням не нужен. А такая худющая, что и обнять-то не за что. Да ещё и вся в веснушках, как картошка. Даже руки в них.
— Подрастёт, в тело войдёт, — вздохнула мать. — Волосы можно покрасить, веснушки маскирующим кремом. Главное — добрый человек, а не кривая, не косая. Найдётся и на неё судьба. А ты — хватит травить девочку. Опять убежала, небось плачет.
Настя в соседней комнате не плакала. Слёз она уже пролила столько, что, казалось, хватит на всю жизнь. Дразнили её всегда — с детского сада. «Рыжий-рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой!» — это ещё считалось шуткой. А потом пошли и похуже: «Макака из бамбука», «Рыжуха — рот до уха». А если она обижалась, ей вслед кричали: «Рыжик, надулся как пыжик, сдувайся, а то получишь люлей!»
Она не понимала, в кого такая вышла. Мама вспоминала, что у отца был рыжий прадед — видимо, гены всплыли. Зимой веснушки на белой коже выделялись особенно ярко, а летом Настя обгорала за считанные минуты, превращаясь в красную, как варёный рак.
Волосы у неё были густые, огненно-рыжие, жёсткие, как проволока. Они никак не хотели держаться в косичках, вырывались, торчали во все стороны. Поэтому Настя всегда собирала их в простой хвост. Учителя ворчали — в школе требовался строгий стиль, — но она стояла на своём, хоть так отстаивая своё право на чуть-чуть свободы.
В детстве она была обычной, но в подростковом возрасте вытянулась, стала худой, угловатой. Девочки в школе прозвали её «оглобля». Брат не стеснялся в словах, родные тоже не спешили льстить. Даже маминое «зато умная» не помогало. Наоборот — это подчёркивало разницу: ум, но не красота. А Насте хотелось просто быть как все: с обычными волосами, без веснушек, чтобы не прятать лицо, когда проходишь мимо зеркала.
К старшим классам она собралась с духом и попросила маму разрешить покрасить волосы. Мечтала стать блондинкой — как в кино. Купила краску, сама нанесла. Но когда смыла — волосы стали не золотистыми, а выцветшими, тускло-рыжими, как у бездомной собаки. Она даже не вышла на улицу без платка. Ходила так месяц, пока мать не согласилась купить новую краску — на такие густые волосы ушло три упаковки.
На этот раз выбрала тёмно-каштановую. Но цвет не пошёл: лицо стало казаться бледным, больным, а веснушки — ещё заметнее. К тому же краска быстро смылась. Через пару месяцев её голова снова пылала рыжиной. Тогда Настя решила: лучше быть собой, чем мучить волосы и себя.
К семнадцати годам она смирилась: она — не красавица, и, кажется, никому не нужна. В школе подружки уже встречались, мечтали о свадьбах, а она ни разу не держала мальчика за руку, не говоря уже о поцелуе. Был у неё тайный восторг — одноклассник Василий. Но он, казалось, даже не замечал её. А если и смотрел — с отвращением, как на что-то неприятное, вроде лягушки или насекомого. Это выражение лица Настя вспоминала по ночам, лёжа в темноте, сжимая кулаки и стараясь не дышать, чтобы не разрыдаться……Пᴘᴏдᴏлжᴇʜиᴇ ʙ пᴇᴘʙᴏM ᴋᴏMMᴇʜтᴀᴘии ʜижᴇ”