“– Будь благодарна, что через тридцать лет брака возвращаюсь домой, а не швартуюсь в чужом порту, – произнес муж.
– А если бы я тоже тебе изменила? – спросила Марина.
– Для женщины измена ненормальна, для мужчины – естественна. Да и кому ты нужна в пятьдесят с хвостиком.
***
Марина давно подозревала, что Геннадий ей изменяет. Он начал тщательно следить за собой, забирать телефон даже в ванную, а когда жена назвала его слоником, как все тридцать лет до этого, взбеленился:
– Самой не стыдно сюсюкать? Такое идет только юным девушкам.
И все же Марина себя убеждала: «Мы с Геной прошли сквозь огонь, воду и появление двух детей, на такое не махнешь рукой. Накричал, потому что просто устал, а телефон прячет, потому что корпоративные тайны и все дела».
Она говорила себе это до тех пор, пока Геннадий не признался честно:
– У меня есть другая женщина. Я не хочу тебя обманывать, потому говорю сразу.
Марина прикусила губу, чтобы подавить нервный смешок, ведь муж выглядел таким гордым.
«Наверное, думает, что непрошеная честность делает его хорошим человеком», – подумала она.
– Как ты мог после стольких лет брака?! – вырвалось у Марины.
– Вот именно, я тридцать лет живу с одной и той же женщиной, это все равно что тридцать лет питаться только жареной картошкой. Вкусно, но надоедает. К тому же мне скоро шестьдесят, я многого достиг и заслужил право на счастье! Я молод душой!
– Встречаться с другой, делать жене больно – это счастье?
– Не драматизируй. Двое моих коллег ушли из семьи, все деньги туда унесли, их жены остались ни с чем, а я никуда не денусь. Продолжу жить с тобой, ведь я порядочный человек. Просто теперь буду позволять себе маленькие мужские радости.
***
Марина всю ночь просидела на кухне, пила чай и думала, что делать.
«Может, мне уйти, но куда? Никаких накоплений, все тратила на семью. К тому же я не хочу уходить, я люблю Гену. Не верю, что для него наш брак ничего не значит, наверное, это просто кризис среднего возраста».
Однако Геннадий показал, что к своим маленьким радостям относится всерьез. Вечером он демонстративно надел самый красивый костюм, от души полился туалетной водой и заявил:
– Я иду в театр.
Внутри Марины все кричало от боли, но она решила не показывать мужу, как сильно тот ее обидел.
– Желаю приятно провести время, – ответила она, хотя прекрасно знала, что муж будет не один.
После ухода Геннадия Марина долго простояла перед зеркалом, оглядывая себя со всех сторон. Стекло безжалостно отразило симпатичную, но уставшую от жизни женщину.
«Да, запустила я себя, потолстела, платье как у старухи, седину забыла закрасить… Неудивительно, что муж посмотрел на другую, мне самой на себя глядеть противно. Сегодня же запишусь в салон красоты, даже не ради него, а ради самой себя».
Геннадий ее перемены сразу заметил, но только фыркнул:
– Чистишь перышки? Напрасно, в таком возрасте что ни делай, красоты не вернешь.
– Я тебя не узнаю, Гена, – не сдержалась Марина. – Еще год назад ты говорил мне, что я самая красивая женщина на свете, а теперь поливаешь меня грязью. Что с тобой случилось, почему ты вдруг так изменился?
– Я оглянулся и понял, что трачу жизнь на службу другим. Сначала обслуживал тебя в твоем декрете, потом растил детей до восемнадцати, затем тащил их через вуз… Я хочу, наконец, пожить для себя, без всяких иждивенцев на шее.
Под конец своей речи Геннадий почти кричал, да так зло, словно видел перед собой смертельного врага.
– Я тоже многим пожертвовала, – напомнила Марина. – Я же пела, хотела пойти в консерваторию, а пришлось окончить курсы бухгалтеров, чтобы поскорее начать работать, а ты мог делать карьеру. Я ненавижу свою работу, но терпела ради наших детей и ради тебя, ради нашей семьи.
– Лучше бы сказала спасибо, я спас тебя от самого большого позора в твоей жизни, а мир от еще одной бездарной певички, потому что ты далеко не Бабкина.
Эта насмешка стала для Марины последней каплей. Она вспомнила, как юный Геннадий просил: «Спой еще, у тебя голос такой же красивый, как ты сама».
«А теперь я страшная, старая, безголосая… Разве может любовь вот так погаснуть и оставить только ненависть?»
Она заглянула в равнодушные, даже немного брезгливые глаза мужа, и поняла, что может.
***
Марина думала, что этим разговором позор ограничился, но главная неприятность была впереди. Оказалось, Геннадий сообщил о своем романе не только жене, но и взрослым сыновьям. Те примчались отругать отца.
– Пап, ты с ума сошел? Какие романы в твоем возрасте, да еще с нашей ровесницей?! – напустился на него старший.
– Вы же с мамой столько лет прожили, не будь позорищем на старости лет! – вторил ему младший.
– Вырастете – поймете, – усмехнулся Геннадий. – Я свой долг перед вами всеми выполнил, так что имею право жить как хочу. А если вы настаиваете, чтобы я снова забыл о себе, напоминаю, что я все еще вас содержу. Если вам что-то не нравится, срежу довольствие, заботьтесь о себе сами.
Сыновья замолчали и растерянно переглянулись, а потом виновато посмотрели на мать.
– Прости, мам, – виновато произнес младший.
«Променяли мать на деньги», – горько подумала Марина.
***
Словно этого ей было мало, через неделю к ней прибежала подружка, главная сплетница в их компании. Изображая доброту и участливость, она затараторила:
– Твой-то на корпоратив пришел с какой-то шваброй, и она моложе, ей лет двадцать, представляешь! Да еще такая наглая, улыбается всем, хвостом крутит, сережки показывает, которые твой ей подарил. Остальные с женами пришли, а он с девицей.
Подружка замолчала и выжидательно заглянула Марине в лицо.
«Думает, начну скандалить, плакать, хочет свежую сплетню получить», – поняла та. – «Не доставлю ей такого удовольствия».
– Приятно слышать, что Гена нежадный и отблагодарил девочку за ее услуги, – спокойно ответила Марина.
На лице подружки отразились разом удивление и разочарование.
Когда она ушла, Марина расплакалась. Все это время она держала эмоции в себе, следуя материнскому наказу, заученному с детства: «Плачут только слабые истерички, которые не способны за себя постоять»